ГЛАВА I.

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ:

Об общем вопросе Великой пирамиды.

Древние пирамиды Египта образуют как бы длинную, расположенную скоплениями группу исполинских памятников, простирающуюся главным образом приблизительно на один градус широты. Они начинаются на севере, у вершины, или южной оконечности, треугольной по очертанию земли «Дельты» «Нижнего Египта», и тянутся оттуда далее к югу почти на семьдесят миль вдоль западного берега Нила.

На этом пространстве, лежащем почти по меридиану, один путешественник уверяет, будто насчитал их тридцать пять, другой опрометчиво называет шестьдесят семь; а ещё один, выходя, впрочем, за пределы Египта в строгом смысле и поднимаясь по его исполинской реке до Мероэ, Нури и Баркала в Эфиопии, упоминает о ста тридцати, там существующих. Но пирамиды эти скорее средневековые, нежели древние, малые, а не великие, и в них очень мало такого — ни по форме, ни по материалу, — что напоминало бы более характерные ранние образцы, целиком сложенные из камня, или те поистине математически правильные старые пирамиды, которые, хотя и немногочисленны, именно и стяжали всемирную славу архитектуре своей страны ещё прежде начала истории.

Итак, в этой книге мы будем иметь дело единственно с этими величественнейшими образцами, или древнейшими памятниками страны (числом не более 4тридцати восьми, даже включая и некоторые совершенно разрушенные); а производя среди них ещё более строгий выбор, мы находим, что из всех наиболее значительных примеров, доселе привлекавших внимание человечества как истинно образцовые, нет ни одного, который мог бы сравниться в соединении славы и древности, в чистоте формы и в превосходстве как сохранности, так и постройки, с несколькими каменными пирамидами близ Гизы¹ — возвышенности, с которой виден древний Мемфис, и недалеко, хотя и по другую сторону реки, от нынешнего города Каира.

Пирамидальная группа Гизы расположена, подобно всем прочим, на западном, то есть более подлинно африканском, пустынном и безлюдном берегу реки, но близ южной вершины и как бы у самой точки начала секторообразной равнины Нижнего Египта. Группа эта, со своею странно массивною и вместе с тем кристаллически правильною архитектурою, приметно воздвигнута там на самом крайнем северо-восточном краю возвышенной скалистой степи; так что, обозревая с одной стороны усеянные песком пустыни, простирающиеся вглубь до великой Сахары, она взирает с другой на зелёные и плодородные равнины Нила, лежащие футов на 130 ниже. Но и среди этих пирамид Гизы есть одна, которая по своему умственному значению превосходит все остальные; одна, которую весь мир невольно в течение веков именует «Великой пирамидой»; и которая, чем пристальнее её исследуют, тем отчётливее выделяется и отличается от всех своих сестёр не только исполинскою, но и особенною своею величиною, дивным внутренним устройством, большею древностью, более частыми упоминаниями в истории у людей различных народов, 5и всё же доселе непостижимым предназначением своей цели; величайшее из семи древних чудес света во дни греков и единственное из них всех, которое и поныне существует на лице земли.

Относительно многих меньших и позднейших пирамид назначение их почти не вызывает сомнений; ибо, будучи построены египтянами как гробницы для великих египетских покойников, они и приняли таких покойников, как фараонов, так и их родственников, погребённых в них со всеми письменными подробностями, живописными сопровождениями и идолопоклонническими украшениями той слишком изобразительной религии, которою всегда услаждался склонный к ваянию народ на Ниле. Но по мере того как мы, поднимаясь вверх по течению древнего времени при всяком тщательном хронологическом обозрении пирамидальных сооружений, приближаемся к «Великой пирамиде», египетские эмблемы постепенно остаются позади; и в той могучей сооружённой громаде и по всей её толще, — которую вся история и всё предание, как древние, так и новые, согласно представляют первою по времени во всей группе Гизы и даже во всей египетской группе,³ а также древнейшим каменным зданием, о котором достоверно известно, что оно было воздвигнуто в какой-либо стране, — мы не находим во всех её законченных частях ни следа язычества, ни малейшей уступки чему-либо, хотя бы отдалённо похожему на идолопоклонство; никакой египтологии того рода, какую обличали Моисей и пророки Израиля; ни даже самого отдалённого намёка на сабеизм и его стихийное поклонение солнцу, или луне, или какому-либо из звёздного воинства небесного.

6Я оговорил «законченные части», потому что в некоторых незаконченных, внутренних частях строительной кладки Великой пирамиды, вскрытых полковником Ховардом-Вайзом в 1837 г., имеются кое-какие грубые египетские пометки, всего лишь в виде нескольких мазков красной краски, и притом для чисто временной механической надобности, которая будет вскоре разъяснена; и я исключаю также, само собою разумеется, всякие надписи, причинённые той же пирамиде новейшими путешественниками, хотя бы они и пытались, подобно прусским savants 1843 г. н. э., высечь свои имена согласно собственным, по счастью неглубоким, представлениям о древних иероглифах старых, закоренелых египетских идолопоклонников, пользовавшихся ими в других местах. Но, за этими простыми исключениями, мы можем с полною уверенностью сказать, что как наружность, так и внутренность пирамиды совершенно свободны от всякой резной или изваянной работы, равно как и от всего, что относилось бы к какой-либо известной форме идолопоклонства или к теотехническим измышлениям заблуждающегося человека. Свободны, следовательно, и от всех тех иератических эмблем, которые от начала и до конца сплошь покрывали всякий собственно египетский храм, равно как и все обелиски, сфинксов, статуи, гробницы Египта и всякие иные памятники, какие только они, египтяне, воздвигали в любую достоверно известную историческую и фараонскую эпоху в связи со своею особенною и — увы! — унизительною религиею.

Не была ли, в таком случае, Великая пирамида воздвигнута прежде изобретения иероглифов и до рождения ложной египетской религии?

Нет! ибо здесь и история, и предание, и недавние исследовательские открытия в других местах, засвидетельствованные многими путешественниками и знатоками древностей, совершенно согласны между собою и уверяют нас, что египетский народ уже существовал, был могуществен и что его духовно мерзкая иератическая система была уже в значительной мере развита, хотя и не достигла ещё полных своих размеров, ко времени возведения Великой пирамиды; что самое это сооружение было даже воздвигнуто трудом египетского населения, управляемого в то время 7египетским царём;⁴ но под каким-то замечательным принуждением и стеснением, которое решительно воспрещало им наносить на законченное здание свои безошибочно узнаваемые украшения и привычные в иных местах надписи, а в особенности — связывать его каким бы то ни было образом, прямо или косвенно, со своею нечистою и даже скотскою формою богопочитания.

Далее, что эти метки не предназначались служить украшениями сооружения и не были нанесены после того, как камни были вложены в кладку, вполне доказывается тем, что некоторые из них перевёрнуты вверх ногами, а некоторые частично стёсаны при пригонке блока на его место (см. таблицы с их изображениями у полковника Ховарда-Вайза); и, наконец, толкованием ряда этих меток, данным учёным доктором Бёрчем, из которого явствует, что это по большей части краткие даты и указания рабочим, какие камни назначены для южной, а какие для северной стены.

Сверх того, эти метки были обнаружены лишь в тех тёмных дырах или полостях, так называемых «камерах», а вернее — «разгрузочных камерах», которые были вскрыты полковником Ховардом-Вайзом над «Камерой Царя» Великой пирамиды. Там же видны и другие следы ступеней чисто практической работы, как, например, «подъёмные отверстия» в камнях, посредством которых тяжёлые блоки, без сомнения, поднимались на свои места, и всё оставлено совершенно необработанным. Да и не было ни малейшей надобности отделывать всё это, стирать метки или заглаживать отверстия, ибо эти пустые пространства были запечатаны или же снаружи заложены сплошною кладкою (за единственным исключением самого нижнего из них, известного уже целое столетие под именем «Камеры Дэвисона» и имеющего собственный узкий ход, ведущий к нему из юго-восточного угла Большой галереи), и никогда не предназначались служить камерами для посещения людьми или для жилья. Напротив, во всех прочих камерах и коридорах, предназначенных для посещения и доступных через превосходно устроенные коридоры из белого камня, кладка была отделана с искусством и тщательностью почти ювелирными; и в них не видно ни каменоломенных меток, ни «подъёмных отверстий», ни нарисованных знаков, ни иероглифов какого бы то ни было рода и вида, — за исключением, разумеется, тех новейших иероглифов, которые доктор Лепсиус поместил над входом в Великую пирамиду, «на площади в пять футов в ширину и четыре фута в высоту», во славу тогдашнего государя Пруссии и которые недавно ввели в заблуждение учёного китайского посланника по имени Пин-чунь, побудив его самым нелепым образом утверждать, будто существует связь между Великой пирамидой и древними памятниками его собственной страны. (См. «Атенеум», 21 мая 1870 г., с. 677.)

8По свидетельству Геродота, Манефона и других древних авторитетов, египтяне ненавидели, и всё же беспрекословно повиновались той таинственной и принудительной, хотя и не военной, власти, которая заставила их трудиться над Великой пирамидой; а когда эта власть вновь ослабла или была удалена, то они, хотя и продолжали ненавидеть самое имя её до такой степени, что воздерживались даже упоминать его иначе как посредством особого иносказания, — всё же, невольно склоняясь пред владычеством действительно высшего разума, некогда пребывавшего среди них, принялись подражать в других постройках, насколько умели, хотя и без всякого понимания, некоторым из наиболее обыкновенных механических особенностей того великого творения, над которым они столь долго были заняты; и даже некоторое время радовались, приспособляя их, насколько они поддавались приспособлению, к своим собственным, более излюбленным целям, к самовозвеличению и к иным подобным, сродным им идеям.

Отсюда и многочисленные quasi-копии Великой пирамиды, сооружённые для погребальных целей, которые в виде других пирамид можно ныне видеть далее к югу, вдоль западной окраины Египта; при ближайшем, однако, рассмотрении они неизменно обнаруживают глубочайшее неведение важнейших внутренних особенностей их благородного образца, равно как и всех тонкостей его углов и космических гармоний его линейных мер. И даже такие явные неудачи, как эти позднейшие гробничные пирамиды, никогда не встречаются на очень большом расстоянии в милях от места колоссального прародительского творения на холме Гиза, ни на очень большом удалении в годах от времени его возведения.

Да и самая внешняя архитектурная идея этого единственного величественного первобытного памятника, хотя её и повторяли ценою больших издержек в продолжение нескольких столетий, никогда не пленяла древних египтян ни вполне, ни надолго. Она обладала — или, вернее, являла им видимость того, что обладает, — одним-двумя свойствами, пригодными для излюбленного их занятия — долговечного погребения и сопутствующих ему обрядов; и потому они испробовали 9то, что знали о ней, для этой цели. Но вскоре они убедились, что она не вмещает их сонмов жрецов и не допускает удобного ввода их громоздких «священных» животных. Ни быки, ни крокодилы, ни потребные для обрядов толпы раболепных поклонников не могли входить в пирамиду с тою же лёгкостью, что в их собственные храмы; и потому в общем зрелый Египет предпочёл их. Соответственно, именно эти более открытые и колонные, а также символически изваянные и испещрённые бесчисленными надписями сооружения, всецело ими самими выработанные, суть единственные, которые, как мы ныне находим, со времени их первого изобретения непрерывно царили на всём протяжении древней и средневековой египетской истории, то есть того периода, когда Египет был наиболее богат, наиболее могуществен и наиболее нечестив, и непрестанно отражались в спокойных, природных водах Нила от одного конца протяжённой хамитской земли до другого. Они-то, следовательно, эти храмы Карнака и Филэ, со всеми грехами идолопоклонства на главе своей, и суть в архитектурном отношении Египет. И Фивы также, с их сотней украшенных храмовых врат-пилонов, со статуями, барельефами и врезанными очертаниями ложных богов, должно признать Египтом в высшей степени. Великая же пирамида по своему происхождению и природе есть нечто чистое и совершенно иное.

Под чьим же руководством и с какою целью была построена Великая пирамида; откуда пришла в Египет идея, столь ему чуждая и поистине противная его вкусу; кто был таинственным её носителем в эту землю; и под каким особым принуждением египтяне — царь и народ, все одинаково, — в его дни, по его повелению, хотя он и не был их царём, трудились долгие годы ради дела, которого они не ценили, и отдавали, в тот первобытный век повсюду редкого и лишь пастушеского населения, своё несравненное механическое искусство и сплочённую численную силу на цель, которой они тогда не понимали и которую так и не пришли 10понять, а тем менее полюбить, во все последующие века своей народной жизни?

Поистине это было тайною из тайн; но в нынешний век, когда знания всякого рода идут вперёд, может ещё оказаться плодотворным исследовать её далее: ибо хотя бесчисленные теории были испробованы — и потерпели неудачу — древними греками и средневековыми арабами, французами, англичанами, немцами и американцами, самые их неудачи отчасти мостят и тем делают для нас тем более безопасною дорогу, по которой нам предстоит пуститься. Мостят, быть может, плохо или не очень далеко; ибо весь их итог до настоящего времени сводится немногим более чем к тому, что авторы этих попыток либо, как оказывается, повторяют праздные сказки, рассказанные им людьми, знавшими о предмете не более их самих; либо минуют все действительно решающие пункты приложения своих теорий, на которые им следовало бы обратить внимание; либо, наконец, подобно некоторым из лучших и даровитейших людей, посвятивших себя этому вопросу, честно признают, что потерпели совершенное поражение.

Оттого-то исключительные представления о храмах солнцу и луне, или священному огню, или святой воде, или об усыпальницах царей, и только об усыпальницах, или о житницах Иосифа, или об астрономических обсерваториях, или о защите Египта от нашествия песков Африканской пустыни, или о местах прибежища для человечества при втором потопе, или о спасении, когда обрушатся небеса, — давно уже доказаны несостоятельными; и Великая пирамида выступает ныне гораздо яснее, чем во времена Геродота (не менее как 2400 лет тому назад), как памятник доисторический и вместе с тем соперничающий с некоторыми из лучших созданий новейшего времени не только в практическом исполнении и мастерстве работы, но и в своём в высшей степени величественном замысле и чистоте концепции; или как свидетельство, которое, хотя и находится в Египте, отнюдь не принадлежит историческому Египту и не согласно с ним и чьё истинное и полное объяснение, должно быть, ещё впереди.

11Именно при таких обстоятельствах новая идея, основанная не на древних иероглифах, не на мирской учёности, не на древнеегипетской скульптуре и не на проистекающей из неё новейшей египтологии, но на новых научных измерениях доныне сохранившихся действительных фактов древнего строительного искусства в числе, весе и мере, была недавно явлена миру покойным г-ном Джоном Тейлором из Лондона в книге, изданной в 1859 г.⁵ Сам он Пирамиды не посещал, но в продолжение тридцати лет перед тем собирал и сравнивал все опубликованные описания и в особенности все наиболее достоверные измерения (ибо некоторые были поистине весьма плохи) тех, кто там побывал; и, пока он был этим занят, постепенно и совершенно самопроизвольно (как он описал мне в письме) новая теория раскрылась перед ним.

Хотя результат г-на Тейлора был главным образом строгой индукцией из осязаемых фактов научного свойства и характера, ему, несомненно, способствовала та умственная и духовная точка зрения, с которой он приступил к своим изысканиям и которая в главном сводится просто к следующему: —

Что, тогда как другие писатели обыкновенно полагали, что неведомое существо, руководившее постройкой Великой пирамиды (и которому египтяне в своих преданиях, а затем и в течение веков приписывали безнравственный и даже мерзостный характер), должно было, следовательно, быть поистине весьма дурным, — так что весь свет с того времени и доныне всегда охотно попирал, пинал и оскорблял этого мёртвого льва, о котором в действительности ничего не знал, — он, г-н Джон Тейлор, видя, сколь дурны в религиозном отношении были сами идолослужители-египтяне, пришёл к заключению, что тот, кого они ненавидели (и никогда не могли довольно поносить), быть может, был по преимуществу добр или, во всяком случае, держался иной и гораздо более чистой религиозной веры, 12нежели вера земли Хамовой. Затем, памятуя, mutatis mutandis, сказанное Самим Христом о подозрении, которое должно возникать, когда весь мир говорит о ком-либо хорошо, г-н Тейлор развил эту мысль, обратившись к тому, что Ветхий Завет действительно повествует о самой жизненно важной и отличительной части израильской религии, которая описывается там, несколько столетий спустя после постройки Великой пирамиды, как общеизвестная «мерзость для Египтян»; и, сочетав это с некоторыми несомненными и никем не оспариваемыми историческими фактами, он успешно вывел здравые и христианские основания полагать, что руководители постройки, или, вернее, автор её замысла и те, кто под его более непосредственным водительством управлял действительными строителями Великой пирамиды, отнюдь не были египтянами, но принадлежали к избранному роду, к потомкам Сима, и стояли в линии Авраама, хотя и предшествовали ему, — и притом столь рано, что были ближе к Ною, нежели к Аврааму. Во всяком случае, то были люди, которым Божественное благоволение дало постигнуть предустановленную мысль о безусловной необходимости жертвы и искупления грехов человеческих кровью и деянием Божественного Посредника, как в новейшей и евангелической форме христианства. Сама эта решающая мысль была, однако, по древности своей современна распре между Авелем и Каином и через Потоп перешла к некоторым предызбранным семействам человечества; но всё же это была мысль, или начало, в религии, о которой ни один уроженец Египта не мог бы и минуты помыслить без нетерпения. Ибо всякий древний египтянин, от первого до последнего, и в особенности всякий из их фараонов, — точно так же, как ниневитяне и вавилоняне вообще, — был совершенный каинит в мыслях, делах и чувствах до мозга костей; ни в чём не был он так уверен и ничего не исповедовал так настойчиво и так постоянно, как собственную совершенную 13праведность и полную свободу — по своей врождённой чистоте и по своей неизменной, полной и непоколебимой правоте во всю свою жизнь — от всякого рода греха, великого или малого, против Бога или человека.

Вот на этой-то почве г-н Тейлор и утвердился; и, ослушавшись давно сложившегося общественного мнения света, слишком пассивно и послушно согласного с мирским египетским преданием, и тем самым пренебрегши также некоторыми из наиболее освящённых временем предрассудков новейших учёных-египтологов — настолько, чтобы подвергнуть всё дело с самого начала полному, честному и беспристрастному рассмотрению, — он объявил, что открыл в некоторых устройствах и мерах Великой пирамиды — по внесении поправок на повреждения, причинённые протекшим временем, — некоторые научные результаты, говорящие не о египтянине и не о вавилонянине, не о римлянине и не о греке, но о чём-то гораздо большем, нежели всякие обыкновенные человеческие пути, и вовсе от них отличном. Ибо, не говоря уже о том, что они являются внезапно в первобытной истории своего времени, без всякого предварительного периода младенчества или известных веков развития и подготовки, действительные факты Великой пирамиды в виде воздвигнутых доказательств точного числового знания величайших космических явлений как земли, так и небес не только возвышаются, и далеко возвышаются, над крайне ограниченным и почти младенческим знанием науки, достигнутым человеческими силами кем-либо из языческих народов 4000, 3000, 2000 и даже 1000 лет тому назад, но и, каких бы физических тайн Природы они главным образом ни касались, по существу превосходят также и лучшее знание человека в наше собственное время.

Это поистине поразительное утверждение, если оно верно; но по самому своему предмету оно допускает полнейшее и самое положительное опровержение, если оно неверно. Ибо точная наука нынешнего дня в сравнении с наукой всего лишь нескольких сот лет тому назад есть чудо развития; и она способна 14издать звук отнюдь не неопределённый как в утверждении самой себя, так и в указании не только факта, но и порядка и времени изобретения всех практических средств, по-человечески необходимых, вплоть до мельчайших шагов всех отдельных открытий, доныне сделанных. Тем более может эта новейшая наука математического рода говорить с уверенностью, когда сопоставляет свои ныне расширенные знания с тем немногим, что было известно человеку, достигнутым его собственными усилиями и тогдашними школьными методами, в те ранние эпохи, когда точная и числовая физическая наука ещё не начала и не могла начать сколько-нибудь серьёзно развиваться; то есть в поистине первобытный день, когда людей на земле было немного, а Великая пирамида была построена, завершена, запечатана и оставлена такой, какой мы видим её ныне, за исключением лишь разрушений, ожидая своего предназначения, каким бы оно ни было, в день, долго спустя имевший наступить.

Итак, приступим именно к такому научному рассмотрению всех известных фактов о Пирамиде. Для некоторых, быть может, занятие это поначалу покажется довольно скучным, но оно необходимо для всех, кто желает понять, и не слишком трудно ни для кого, если вести его шаг за шагом и по порядку, более или менее так, как следует ниже.